Интервью о космических полётах

[zandr]

https://www.vedomosti.ru/technology/characters/2026/04/06/1188057-oleg-kononenko

Олег Кононенко: «Заменить космонавтов ни ИИ, ни роботы не смогут»
<sup>Елена Федотова   Алексей Никольский

Руководитель Центра подготовки космонавтов Олег Кононенко / Роскосмос медиа</sup>
Родился 21 июня 1964 г. в Чарджоу Туркменской ССР (ныне – Туркмения). Окончил Харьковский авиационный институт с квалификацией «инженер-механик» и владимирский филиал РАНХиГС. На старте карьеры работал инженером в профильном КБ и космонавтом-испытателем в РКК «Энергия». Герой России, командир отряда космонавтов
2008
впервые отправился на орбиту, совершил пять полетов
2011
вошел в единый отряд космонавтов «Роскосмоса»
2016 – н. в.
командир отряда космонавтов
2021
заместитель начальника ЦПК по подготовке космонавтов
2025
исполняющий обязанности и затем директор ЦПК

За годы работы космонавт Олег Кононенко поставил абсолютный мировой рекорд по суммарному пребыванию на орбите, преодолев отметку в 1111 суток, и в, казалось бы, невероятном для своей профессии возрасте – 61 год – готовится к новой миссии. Полеты он совмещает с работой в госкорпорации – руководством Центром подготовки космонавтов (ЦПК). Кононенко поговорил с «Ведомостями» в преддверии 65-й годовщины полета Юрия Гагарина и Недели космоса. Глава ЦПК и действующий космонавт рассказал о новой корпоративной культуре и прагматичном сотрудничестве с американцами, а также как проходит нынешний отбор в отряд и почему без России Илон Маск на Марс не полетит.

– Вы не только начальник ЦПК, но и космонавт, готовящийся к полету в составе экипажа МКС-77. Как будете руководить центром из космоса? Решит ли этот полет какие-то важные задачи для вас как руководителя?
– Действительно, ситуация, когда руководитель ЦПК готовится к полету и планирует работать на орбите, – это большая ответственность и уникальный управленческий опыт. На время космического полета исполнение обязанностей руководителя будет возложено на моих заместителей. Я уже готовлю управленческую команду. Подготовка экипажа к полету занимает не один год. Поэтому все стратегические вопросы, касающиеся развития ЦПК, строительства новых тренажеров, набора в отряд, я решаю сейчас сам, на Земле. Из космоса я буду контролировать выполнение тех решений, которые были приняты мною до старта.
В центре работают уникальные специалисты, инструкторы, ветераны отрасли. Когда руководитель не делегирует, а сам идет на риск и выполняет ту же работу, что и его подчиненные, это формирует совершенно новую корпоративную культуру. Ее основной посыл в том, что я не стою над процессом, а нахожусь внутри него. Для молодых космонавтов, которые сейчас проходят подготовку, важно видеть, что руководитель проходит те же этапы и испытания, что и они.

– Вы упомянули ведущееся сейчас строительство тренажеров. Насколько импортозамещена отрасль подготовки космонавтов? Те самые тренажеры, скафандры и т. д.?
– Ключевой принцип подготовки космонавтов – идентичность тренажера и пилотируемого корабля. Тренажеры и скафандры не могут просто казаться похожими или приближенными к реальности: они должны быть функционально неотличимыми от штатных изделий. Поэтому во время подготовки космонавт оперирует реальными приборами, пультами, видит те же органы управления, ту же логику индикации и реакции системы. В итоге глубина импортозамещения тренажерной базы – прямое следствие глубины импортозамещения реальной пилотируемой техники.
Краткий ответ на вопрос: тренажер не может быть импортозамещен в большей степени, чем реальный прибор или аппарат. Мы не можем позволить себе ситуацию, когда реальный корабль летает с использованием одних блоков, а тренажер построен на других.
Например, в конце 2025 г. российские космонавты впервые вышли в открытый космос в скафандрах, которые полностью оснащены отечественной элементной базой, комплектующими дисплея, остеклением гермошлема, новыми материалами для костюмов, водяного охлаждения, тканями внешней оболочки, модернизированным блоком управления автоматической системой терморегулирования. Естественно, в связи с такими изменениями синхронно дорабатывали до полного соответствия и тренажерный скафандр.

– Что происходит с показателями набора в отряд космонавтов в последние годы – он растет или падает? Почему, на ваш взгляд?
– Численность отбираемых космонавтов определяется перспективными задачами. Мы не отбираем с запасом, мы отбираем ровно столько, сколько необходимо для плановой смены поколений.
Те претенденты, которые приходят к нам в отряд на отбор, трезво оценивают свои способности, уровень образования и здоровья. Космонавтика – это не профессия про быстрый успех. Это долгий рутинный труд и серьезные ограничения, которые человек добровольно на себя принимает. Правда, современные молодые люди с хорошим образованием чаще делают осознанный выбор в пользу IT, финтеха и менеджмента – сфер, где гораздо быстрее наступает финансовый результат и профессиональное признание. Зарплата космонавта до полета сопоставима со средним доходом в этих областях, но уровень нагрузок, ответственности и рисков несопоставим. И еще, конечно, романтика, какой нет ни в одной другой профессии.
Также хочу отметить, что мы не снижаем, а в чем-то даже повышаем требования к претендентам, потому что космос не идет на компромиссы – ни в отношении показателей здоровья, ни в отношении психологической устойчивости. Мы берем не «много», а лучших – тех, кто гарантированно готов к самым сложным задачам.

– Скоро на «Госуслугах» появится опция подачи заявки в отряд космонавтов онлайн. Как думаете, что это даст претендентам и повлияет ли на количество заявок?
– Мы пока тестируем систему в закрытом режиме. Надеюсь, что скоро ее запустим для широкой аудитории. С моей точки зрения, размещение информации через портал «Госуслуги» существенно расширит круг информированных людей. Сам факт доступности и прозрачности процедуры должен повысить интерес к профессии и привлечь внимание большего числа потенциальных участников, включая тех, кто ранее даже не рассматривал для себя такую возможность.
Что касается этого отбора, могу сказать, что большинство претендентов, уже предоставивших полный комплект документов, – это те, кто уже участвовал в предыдущих отборах, но по тем или иным причинам не преодолел определенные этапы. Их мотивация и уровень подготовленности нам хорошо знакомы.

– ЦПК носит имя Юрия Гагарина. Вы только что отметили, что взгляды поколений на некоторые вопросы разнятся, а соблюдают ли новые наборы ритуалы и обычаи, связанные с первым космонавтом? И если говорить в целом, что изменилось в подготовке отряда за 65 лет?
– В день рождения Гагарина отряд обязательно посещает его родной город – Гжатск, который сегодня носит имя космонавта (с 1968 г. – г. Гагарин Смоленской области. – «Ведомости»). В день гибели – 27 марта – мы возлагаем цветы к Кремлевской стене и едем на место трагедии в Киржачский район Владимирской области. Пожалуй, есть ритуал, который стал символом преемственности и который соблюдается каждым экипажем перед стартом: мы не прощаемся, а просто по-гагарински машем рукой. Среди космонавтов это считается обещанием вернуться.
В остальном за 65 лет изменилось почти все, кроме одного – главного качества, которым должен обладать космонавт. В 1960-х его называли хладнокровием, сейчас – профессиональной надежностью. Именно оно и сохраняется. Ясность мышления, способность принимать верные решения и владеть собой в аварийной ситуации – главное для космонавтов.

– Не становятся ли эти ритуалы формальностью для молодежи?
– Конечно, нет. Космонавты, которые только пришли в отряд, испытывают чувство благоговения как минимум первые два года общекосмической подготовки.
Они попадают в новую среду и впервые видят реальные тренажеры и космонавтов. Тем более к нам в отряд регулярно приходят [дважды Герой Советского Союза и участник первой в мире стыковки двух пилотируемых кораблей] Борис Валентинович Волынов и [первая женщина-космонавт] Валентина Владимировна Терешкова. Молодое поколение, которое пройдет отбор, получит возможность встретиться и пообщаться с ними, живыми легендами.

– В момент вашего назначения начальником ЦПК СМИ называли главной задачей подготовку космонавтов к работе на Российской орбитальной станции (РОС). Когда она начнется? В чем отличия от подготовки к миссиям на МКС? Принято ли решение, на какую орбиту запустят РОС по итогам эксперимента со спутником «Бион»?
– Подготовка к полетам на РОС отличается не столько технически, сколько организационно. Российская станция снимет ряд сложностей, которыми сопровождается организация миссий на МКС. Например, сейчас космонавты вынуждены колесить по всему миру: проходить тренировки в NASA, ESA, JAXA, CSA, осваивать иностранные сегменты и адаптироваться к работе с международными партнерами. После запуска РОС такая логистическая и языковая нагрузка исчезнет. Подготовка станет замкнутой в национальном контуре, что позволит сконцентрироваться на отечественной технике и задачах, на более плотной и глубокой совместной работе с разработчиками модулей будущей станции – прежде всего с РКК «Энергия».
Решение по орбите РОС сейчас принято: наклонение должно быть то же, на котором летает МКС (51,6 градуса к плоскости экватора. – «Ведомости»). Полномасштабная же тренировочная деятельность на тренажерах РОС начнется после того, как они будут введены в строй. При этом данные о влиянии повышенной радиации на живые организмы [полученные по итогам прошлогоднего эксперимента со спутником «Бион»] бесценны для нас: и для формирования требований к системе радиационной защиты, и для медицинского контроля.

– Недавно мы наблюдали за ускоренной подготовкой актрисы и режиссера фильма «Вызов» Юлии Пересильд и Клима Шипенко к полету в космос. Будут ли применять экспресс-курсы для профессионалов или только для туристов?
– Мы впервые внедрили и отработали методику подготовки к полету за четыре месяца, в сжатые сроки, при сохранении всех требований к безопасности. Но здесь важно четко расставить акценты и понимать, для кого такая методика применима, а для кого – нет.
Такая ускоренная подготовка предназначена для двух категорий, и обе они не являются профессиональными космонавтами в классическом понимании.
Первая категория – космические туристы. Как правило, это крупные предприниматели, которые оплатили полет, но не могут на месяцы отойти от управления собственным бизнесом. Их задача – научиться тому, что позволит им самостоятельно обслужить себя в бытовом плане, не отвлекая на это профессиональный экипаж. Вторая категория – узкопрофильные специалисты. Это ученые, врачи, исследователи, которые летят в короткую экспедицию для выполнения уникальных экспериментов, реализовать которые может только конкретный специалист, его знания и навыки. Правда, на мой взгляд, правильно подготовленный космонавт настолько универсален, что может сделать все сам.
Если говорить о составе основного экипажа и длительных экспедициях на полгода и более, то такие экспресс-подходы не работают, потому что профессиональный космонавт обязан досконально знать все аварийные процедуры, уметь работать в любой нештатной ситуации с бортовыми системами, владеть навыками ремонта и восстановления оборудования. Также он обязан уметь (даже не то что обязан – нас к этому готовят) работать в условиях ограниченной связи с Землей или при ее полном отсутствии. Кроме того, требования по здоровью к нам гораздо выше, чем к туристам.

– Кстати, о здоровье космонавтов. Как сообщали СМИ, в 2026 г. NASA впервые в истории осуществило экстренную медицинскую эвакуацию с МКС. Знаете ли вы, что произошло? И готовы ли мы к таким медицинским ЧП в космосе?
– Все, что связано с персональными медицинскими данными человека, тем более космонавта или астронавта, имеет статус особо охраняемой информации. С ней знаком только узкий круг профильных специалистов. Никто за его пределами не знает и, главное, не должен знать деталей того, что произошло на МКС. Это вопрос медицинской этики и международных норм.
Готовы ли мы к медицинским ЧП? Ответ однозначный: конечно. Наша готовность базируется на той системе, которая выстраивалась десятилетиями. Понятно, что космонавты подвержены инфекционным и иным заболеваниям, как и все люди. Но существующие системы отбора и подготовки выдают идеально здоровых людей с отличными показателями, включая иммунитет.
Во время полетов проводится непрерывный медицинский контроль за каждым членом экипажа в режиме 24 на 7, есть продуманная витаминная профилактика, адаптированная к условиям невесомости, четкие процедуры на случай внезапного заболевания или травмы. Космонавты один на один с проблемой никогда не остаются. Есть и наземная медицинская служба – врачи экипажа, ведущие специалисты в разных областях, – и запас медикаментов на борту, и в экстренном случае возможность эвакуации, о чем и напомнил недавний инцидент.

– Вы сказали, что доставка исследователей для проведения экспериментов в космосе вряд ли понадобится, потому что космонавты всесторонне подготовлены. Кажется, что эта сторона вопроса реже освещается, чем физподготовка. Как космонавтов готовят к проведению экспериментов и научных опытов?
– Вы подвели меня к моей любимой теме. Я всегда говорю: «Космонавт – это вечный студент». Подавляющая часть нашего времени проходит не на тренажерах, а за партой, хотя большинство людей считают наоборот.
Подготовки к научным экспериментам – это отдельный многоступенчатый процесс, который начинается задолго до полета.
Первый этап – знакомство с теорией. Мы изучаем эксперимент с инструкторами и преподавателями ЦПК. Нам объясняют, зачем он нужен, какую научную задачу решает, какова физика процесса. Без понимания смысла эксперимент превращается в простое нажатие кнопок, а этого мы не допускаем.
Второй этап – встреча с разработчиками. К нам приезжают ученые, которые придумали этот эксперимент. Часто это сотрудники институтов РАН, университетов, отраслевых лабораторий. Они рассказывают о своих гипотезах, о том, какие данные им нужны, что важно зафиксировать, на что обратить внимание. Космонавты любопытны – задаем вопросы и иногда даже спорим с академиками. Это диалог, в котором мы становимся соисследователями.
Третий этап – работа с аппаратурой. Занятия проводят инженеры, которые создали оборудование для эксперимента. Они показывают, как устроены приборы, учат работать с ними, объясняют логику интерфейсов, предупреждают о нюансах. Затем начинаются тренировки: мы выполняем эксперимент в земных условиях – многократно, до автоматизма, но с пониманием каждого действия.
Четвертый этап – интеграция в полет. Вступают специалисты Центра управления полетами. С ними мы отрабатываем бортовую документацию и радиограммы, по которым будем проводить эксперимент на орбите. Мы учимся докладывать о ходе работы, фиксировать результаты, взаимодействовать с Землей в реальном времени.
Пятый этап – экзамен. Это не формальность. Мы сдаем экзамен по каждому эксперименту, и комиссия оценивает не только знание процедуры, но и понимание целей, способность действовать при сбоях, готовность импровизировать в рамках научной задачи. Только после подписания протокола я официально считаюсь готовым выполнить этот эксперимент на орбите.

– Если у одного из кандидатов лучше с проведением экспериментов, а у второго – с физподготовкой, кого выберут?
– Такого не бывает. Оценки ниже 4,5 балла космонавты не получают. Потому что каждый хочет полететь в космос, и это мотивирует. Разбег оценок среди кандидатов ограничивается только сотыми и десятыми долями.

– Часто пишут про Илона Маска и его планы на Марс. Вы говорили, что «без квалифицированного участия России полеты к другим планетам невозможны», так как в нашей стране «лучшая в мире подготовка к длительным экспедициям». Что это означает и за счет чего мы удерживаем лидерство?
– Илон Маск решает грандиозную инженерную задачу – построить дешевую тяжелую ракету, способную долететь до Марса. Но если ее экипаж на финише не сможет самостоятельно передвигаться и принимать решения, миссия провалена. Наше лидерство в подготовке к продолжительным экспедициям – не патриотическая риторика, а результат системной работы, которая десятилетиями велась и которую никто в мире не воспроизвел.
За годы работы мы научились восстанавливать космонавтов после длительных экспедиций и возвращать в строй для новой подготовки. Вот я перед вами. Такой системы нет больше ни у кого.

– Как вам кажется, почему они не воспроизводили такие системы?
– Потому что не летали долго. Потому что переключились на «шаттлы» и на двухнедельные полеты, которые осуществляли в течение длительного времени.

– Говорят, что так и не решены вопросы радиационной защиты космонавтов в длительных полетах за пределами защиты магнитного поля Земли, а значит, на Марс лететь нельзя. Видите ли вы перспективы решения этой проблемы?
– Вы правы, вопрос радиационной защиты действительно ключевой для таких полетов. Но говорить, что из-за него мы не можем лететь на Марс, неправильно. Проблема, конечно, не решена до конца, но она перестала быть непреодолимым барьером.
Во-первых, мы научились правильно выбирать время для старта и планировать маршрут таким образом, чтобы снизить радиационный фон в разы. Во-вторых, разработаны такие покрытия, которые экранируют гораздо эффективнее старого алюминия.
Эксперимент со спутником «Бион» и исследования Института медико-биологических проблем – тоже важные шаги к тому, что мы рано или поздно полетим к Марсу с приемлемыми рисками. Проблема непростая, но решаемая.

– Если мы заговорили про риски, могут ли космонавтов заменить роботы и искусственный интеллект (ИИ)?
– Полностью заменить космонавтов ни ИИ, ни роботы не смогут. Они станут помощниками, которые подстрахуют и возьмут на себя часть рутины. Но реальный космос – это непредсказуемая среда, это зачастую ситуации, когда, как говорят, «что-то пошло не так». В аварийной ситуации космонавт незаменим. Потому что автоматика действует по заранее заложенным алгоритмам, а в ситуации, когда нет инструкции, только человек способен вспомнить, додумать что-то, подключить смежные знания и найти нестандартное решение. Плюс ко всему это вопрос ответственности: кто доверит ИИ решения в ситуации, когда цена ошибка – это жизнь экипажа?!
При этом элементы ИИ активно внедряются. Например, на базе ИИ создается ассистент космонавта на борту, который помогает в планировании экспериментов. Это не замена, а интеллектуальный помощник, который берет на себя рутину и подсказывает оптимальные решения. Поэтому человек остается главным – в принятии решений, в творческих задачах, в нерасчетных аварийных ситуациях.

– Какие о нем отзывы?
– Им сейчас впервые пользуется экипаж на МКС, Сергей Кудь-Сверчков и Сергей Микаев. Вот они вернутся – и спросим.

– Как оцениваете сотрудничество с NASA в условиях, когда почти все остальные контакты с США прекратились? Влияет ли на него политическая ситуация?
– Сотрудничество с NASA остается профессиональным, прагматичным и стабильным. Несмотря на то что происходит на Земле, на орбите мы продолжаем работать на основе взаимной необходимости.
Например, выполняется программа перекрестных полетов. Напомню, что МКС разделена на два сегмента и технически не может существовать без кооперации. На каждом корабле (будь то российский «Союз» или американский Crew Dragon) летит как минимум один представитель другой страны, чтобы на случай нештатной ситуации на станции остались и российские космонавты, и американские астронавты, способные обслуживать ее разные сегменты. Безопасность экипажа стоит выше земных политических разногласий.

– Есть ли у вас контакты с космической администрацией Китая, в том числе в плане возможных совместных полетов на Луну?
– Один из важнейших проектов – совместная работа по созданию Международной научной лунной станции (МНЛС). Сейчас проект объединяет 15 стран и две международные организации (помимо России и Китая, это Венесуэла, ЮАР, Белоруссия, Египет, Тайланд и т.д.). Мы, как российская сторона, создаем лунную электростанцию, которая будет обеспечивать электроэнергией объекты инфраструктуры МНЛС.
МНЛС – это не какой-то один отдельный объект, а целый комплекс из беспилотных и пилотируемых миссий к Луне, разбитых на несколько этапов. На начальном этапе речь идет про объединение заделов существующих национальных программ исследования Луны, а также про взаимообмен полученными данными – затем перейдем к единой программе изучения и освоения Луны.

– Возвращаясь к предыдущему вопросу, на какой корабль подготовка сложнее? На наш «Союз» или американский Crew Dragon?
– Подготовка к полету на «Союзе» однозначно сложнее и объемнее. Crew Dragon спроектирован как максимально автоматизированный корабль, поэтому основная задача экипажа в нем – мониторинг систем и связь с Землей. В «Союзе» же зависимость полноценной работы корабля от автоматики максимально снижена. «Союз» предполагает возможность включения человека на любом этапе, в том числе во время чрезвычайных ситуаций. SpaceX сделала ставку на автономность, минимизацию участия человека в рутинных операциях и сокращение времени подготовки экипажа. «Драгоны» полагаются лишь на автоматику. Это ни хорошо, ни плохо. Здесь можно говорить лишь о разных инженерных подходах.

– Вы говорили, что мечтаете летать именно на корабле «Союз». Это продиктовано только патриотическими чувствами или чем-то еще?
– Наша школа подготовки космонавтов в мире самая фундаментальная, а «Союз» почти доведен до совершенства примерно за 60 лет эксплуатации. Но есть и другие соображения. Во-первых, командование МКС чаще всего принимает командир одного из кораблей – или «Союза», или Crew Dragon. Во-вторых, выход в открытый космос, согласно полетным правилам, осуществляют космонавты из одного корабля. То есть если ты прилетел вместе с американцами, то, пройдя полный курс подготовки, не сможешь выйти за пределы станции. Мне хочется и делать интересные эксперименты, и выходить в космос, поэтому я предпочитаю летать на «Союзе».

– Чего вам больше всего не хватает из земного в полетах?
– Вам откровенно?

– Да.
– На орбите и у меня, и у других космонавтов столько работы, что времени на сентиментальность просто нет. Воспринимаю некоторые трудности как часть профессии. Но чувство нехватки возникает потом, на Земле. Начинаешь острее ценить самые обычные моменты, например дождь за окном, запах кофе, прогулку по городу с детьми.

– А наоборот? Чего не хватает на Земле из того, что было в космосе?
– Интересной работы.

[zandr]

https://tass.ru/interviews/26947051

Сергей Авдеев: в космонавты идут не за славой

Сергей Авдеев в детстве не мечтал стать космонавтом. Но увлекся наукой и решил попробовать. В итоге он совершил три полета общей продолжительностью более 747 суток — рекорд держался почти шесть лет. ТАСС побеседовал с Героем России о его подготовке, полетах, необычных ситуациях в космосе и перспективах космонавтики в России
<sup>Майя Шкапина

Сергей Авдеев    © Валерий Шарифулин/ ТАСС</sup>
— Из каких побуждений идут в космонавты?
— В космонавты идут вовсе не за славой. Когда я был в отряде космонавтов, у нас была общая космическая подготовка для всех кандидатов. Руководителем группы был Борис Волынов — из первого отряда космонавтов.
Когда мы завершали подготовку, он уже уходил на пенсию. Тогда он собрал нас и рассказал свою историю. Волынов написал заявление, чтобы летать на абсолютно новых, непонятных ему летательных аппаратах. Прошел комиссию, получил заключение — берут летчика на испытательные полеты.
Настал тот момент, когда их отряду показали новый аппарат. Снимается брезентовый чехол... Где крылья? Как он летает? Непонятно. Вот так прошел первый набор космонавтов. Никакой славы никто не искал.

— К первому полету в космос вы готовились пять лет. Между самими полетами у вас был промежуток около двух лет. Как вы готовились к таким перегрузкам?
— Пять лет — очень маленький срок между днем, когда пришел в отряд космонавтов на подготовку и когда полетел. У некоторых этот срок намного дольше. Например, у моего командира прошло 14 лет перед первым полетом. У других подготовка вообще ничем не заканчивается. Если посмотреть статистику, то только четверть из всех, кто готовился к космическому полету, совершили его.
Конечно, нас готовят. И стоит сказать, что в кандидатов в космонавты сейчас берут из разных областей — это и ученые разных направлений, и медики.
Первые два с половиной года на общей космической подготовке очень много дисциплин, которые нужны для полета. Также есть разные тренажеры: например, на имитацию невесомости, перегрузок при старте и посадке, центрифуги, гидролаборатории и другие.
Еще есть специальная парашютная подготовка и тренировки на случай внештатной посадки в район, где тебя не ждали. Вы можете приземлиться в горы, в пустыню, в океан. И нужно уметь сохранить себе жизнь.

— Как на ваши полеты в космос реагировала семья?
— В каждом полете участвует не только космонавт, в это включена вся семья: жены, дети, отчасти родители. Когда я только-только поступал в отряд космонавтов, еще не было известно, что я полечу. Но семья понимала: муж, папа готовится.

— Какой полет в космос вам запомнился больше всего?
— Каждый из полетов имеет свою особенность и неповторимость. Первый — это всегда открытие, несмотря на тщательную и детальную подготовку. Все потому, что единственная чистая невесомость на Земле возникает только во время тренировок на "реальную невесомость" на самолете. Он набирает высоту, потом начинает снижаться с ускорением свободного падения. И в момент диапазона по высотам, где возможно еще летать, но необходимо уже остановиться, он набирает высоту. Но это длится всего 20 секунд.
Второй полет тоже был уникальным. Тогда Томас Райтер, представитель Европейского космического агентства, первый из иностранных космонавтов полетел на полную продолжительность экспедиции. Раньше летали на пересменку, на две недели или три месяца. Томас же работал с нами как инженер все полгода.
Было много абсолютно новых исследований. Например, мы проводили эксперимент с жидкостью на специальном приборе. А нюанс заключался в следующем. Мы летали на космических кораблях, у которых не так много места для возврата груза. К нам стали прилетать и стыковаться шаттлы. Американцы имели возможность внутри грузового [отсека] своего корабля вернуть на Землю разную аппаратуру больших габаритов и в большем количестве.
Мы попросили вернуть прибор на Землю, чтобы в лабораторных условиях кое-что изменили. И возникла анекдотичная ситуация.
Мы погрузили прибор в шаттл. Он приземлился, прибор выгрузили и стали доставлять уже специалистам. А они были во Франции, в Германии и России — это совместный эксперимент был. Нужно было доставить прибор из США во Францию. На таможне смотрят документы. Таможенник спрашивает: "Так, что везете? " Вот прибор. "Понятно. Чей прибор? " Наш, вот мы изготовили его во Франции, везем к себе. "Понятно, документы есть? А как он оказался у нас? " По космосу. "По какому космосу? Где печать таможни, что вы пересекли границу?"

— Какой был самый запоминающийся выход в космос?
— Во втором полете был интересный выход. Тогда французские астрофизики хотели, чтобы мы поймали пыль от кометы, которая пролетала мимо Земли и оставила след на высоте нашего полета. Нужно было построить ловушку — ее нам прислали с Земли. А мы с Райтером потренировались и обсудили, что ловушка должна быть герметичной и чистой.
Доставили, мы установили. Включаем — а она не открывается. Моя жена как раз находилась в Центре управления полетами — я просил ее при каждом выходе в открытый космос быть там. Она говорит: "Знаешь, что там творилось? Когда сообщили, что эта штука не открывается, стояла такая гробовая тишина".
Что делать? Эта комета в следующий раз пролетит, может быть, через 200 лет. И мы с Томасом подумали: что-то здесь не то. Когда мы видели ловушку на Земле, она была металлического цвета. А у нас она белая — ее покрасили, и, наверное, краска присохла. Берем ножик и счищаем. Счистили — она открылась.
Сообщаем через какое-то время, что все получилось. Жена говорит: такое ликование было в зале. Потом с Томасом приезжали к этому астрофизику во Францию, который ставил эксперимент.

— В ходе третьего полета вы работали в том числе в разгерметизированном модуле. Расскажите, что это была за ситуация и как вы справились?
— Станция состоит из нескольких модулей. Каждый прилетает на своей ракете, потом эта вся конструкция собирается между собой. Каждый из модулей предназначен для тех или иных исследований — например, для астрофизики, для наблюдения Земли и так далее.
В ходе одного из экспериментов нужно было отстыковать грузовой корабль и плавно вновь его соединить с модулем. Но космонавты не справились: были жесткие условия, они не успели его отвезти, чтобы тот не попал в станцию. Он протаранил один из модулей, там была потеря герметичности.
И хотя модуль был соединен и оставалась аппаратура, которую можно было бы использовать, работать там было нельзя. Мы вышли в открытый космос, перестыковали кабели, вытащили аппаратуру и взяли ее внутрь.

— Какие сейчас перспективы в космонавтике и исследованиях космоса у нашей страны?
— В Московском инженерно-физическом институте (где сейчас работает и преподает Авдеев — прим. ТАСС) начинались работы в космосе по выяснению, что такое темная материя. Расчеты теоретически показывают, что мы наблюдаем малую часть того, что существует во Вселенной. А там, наверное, энергия, скрытая от нас. Если мы ее каким-то образом, как атомную энергию, извлечем, то это откроет новые возможности и новый качественный уровень к исследованию космоса.
Еще и у России, и у других стран есть желание построить свою станцию в космосе. Вот Индия говорила об этом. Я слышал, что и Иран. В США хотят построить не государственную, а частную орбитальную станцию.

— Джон Гленн — младший во второй раз полетел в космос в возрасте 77 лет. Хотели бы вы слетать в космос еще раз?
 — Я бы так сказал — за всех космонавтов, астронавтов и тайконавтов. Вот 99% из них ответили бы: "Да, еще раз слетал бы с удовольствием".

[zandr]

https://tass.ru/interviews/27027813

Космонавт Алексей Зубрицкий: после возвращения гравитация обняла меня и не отпускала

С 8 апреля по 9 декабря 2025 года совершалась космическая экспедиция МКС-73. В составе ее экипажа был космонавт Роскосмоса, шестой спецкор ТАСС на Международной космической станции Алексей Зубрицкий, для которого экспедиция стала первым космическим полетом. В интервью агентству он рассказал о своих детских мечтах о странствиях и полетах, пути в космос, жизни и работе на МКС и возвращении на Землю

^{Алексей Зубрицкий   © Павел Селезнев/ ТАСС}
— Многие ребята в детстве мечтают о романтических профессиях — стать актером, военным, космонавтом. У вас была такая мечта?
— Да, мечтал стать и актером, и военным, и космонавтом. Часть из них я даже успел воплотить: стал военным летчиком, а впоследствии космонавтом. В детстве это казалось несбыточной мечтой, но в старшей школе я начал задумываться, возможно ли это реализовать. Решил, что первым шагом может стать военная авиация. Поступил в военное летное училище, успешно его окончил. Эту мечту я воплотил. Следующей целью стал отряд космонавтов.

— Что вас побудило к этому?
— У меня отец — инженер, у него была яхта, мы ходили по реке Днепр. Возможно, это пробудило тягу к путешествиям, к открытиям нового, желание связать будущее с увлекательной, интересной профессией, не сидеть на одном месте, а чтобы она была связана с риском, с путешествиями, с чем-то захватывающим.

— Почему вы решили не останавливаться на авиации, а пойти дальше, в космонавты?
— В детстве была мечта научиться летать без всего, без приспособлений. Осознание того, что эта мечта воплотилась в реальность, пришло, только когда я слетал в космос. Я понимал: максимально приближенное к этому состояние — самолет или прыжки с парашютом. Я научился летать, но при помощи приспособлений. А научиться летать без них — это только в космосе, в невесомости. Только там я испытал чувство, как в детстве во сне, когда ты просто отрываешься от поверхности и паришь.

— Кто из космонавтов для вас является примером?
— Для всех российских и мировых космонавтов пример — Юрий Алексеевич Гагарин и первый отряд космонавтов. Это первопроходцы, первооткрыватели. Они шли в неизведанность, подвергали себя опасности. Никто не знал, что будет в космосе, при выведении, при посадке. Риск был на каждом этапе. Они доверяли свою жизнь конструкторам, садились в ракету и летели в неизвестное пространство. Нужно обладать сверхчеловеческими качествами, чтобы пройти этот путь первым. Это дорогого стоит и восхищает.

— Что запомнилось из подготовки, что было самым трудным?
— Выживание в пустыне в экипаже из трех человек. Сложность в том, что на троих на двое суток выделяется всего 6 л воды — столько в носимом аварийном запасе корабля "Союз". При температуре 45 градусов нужно дозировать воду: пить раз в два-три часа по 30 г. Это очень выматывающая тренировка.
А самое интересное — специальная парашютная подготовка. У нас есть этап свободного падения около минуты, когда нужно выполнять карточки с заданиями. На руке — специальная табличка. Ты выпрыгиваешь, стабилизируешься, срываешь листочек и начинаешь решать логическую задачу, при этом несешься к земле с огромной скоростью, диктуешь решение на диктофон. После посадки специалисты проверяют. Помимо решения задачи нельзя пропустить высоту раскрытия парашюта. Ощущения новые и интересные.

— Было что-то на грани возможного?
— Сурдокамера. Тебя помещают в закрытое помещение около 5 кв. м на трое суток. Ты ни с кем не контактируешь, есть только шлюз для передачи пищи. 64 часа из трех суток ты находишься в режиме непрерывной деятельности без сна — работаешь по циклограмме, выполняешь медицинские эксперименты, психологические тесты. Это исследование направлено на выявление скрытых психологических проблем. Через несколько дней непрерывной работы отвечает уже подсознание, и то, кем ты являешься на самом деле, невозможно приукрасить. Второе утро было на грани: тебе нужно выполнять задания, концентрироваться, но ты не можешь уснуть ни на минуту, хотя очень хочется. Организм пытается восстановить силы, проваливаясь на секунды, но нужно отработать 64 часа без остановки.

— Сколько длилась подготовка?
— Шесть с половиной лет. Два с половиной года — общекосмическая подготовка, два с половиной — в группе специализации, затем полтора года подготовки в экипаже.

— Когда пришло осознание, что действительно полетите?
— Ближе к старту. Когда дублеры улетели, появились первые эмоции: все, улетели, следующие — мы. Когда приехали на космодром, поняли: ракета на космодроме, корабль на космодроме, все готово к пуску, осталось две недели. Тогда пришло осознание реальности.

— Как проходила адаптация к невесомости?
— В течение нескольких дней проявляются факторы невесомости: укачивание, перераспределение жидкости, отечность лица, заложенность носа, изменение голоса. Но в первые дни это проходит, адаптируешься и начинаешь вливаться в работу. На подготовке мы проходим весь спектр работ, но есть моменты, которые на Земле не объяснить, их нужно только почувствовать в космосе.

— К чему не могли привыкнуть за девять месяцев?
— К самому ощущению невесомости. Каждый день мозгу сложно принять, что ты паришь. Помню случай месяцев через шесть-семь: мы ужинали с Олегом Платоновым, и я говорю: "Олег, представь: мы ужинаем и можем крутить сальто за столом". И начал крутиться вокруг себя, продолжая есть кашу. Казалось бы, уже полгода в космосе, можно привыкнуть, но каждый раз это что-то неописуемое, интересное, хочется летать и летать.

— Чем занимаетесь в свободное время на станции?
— В выходные, если нет дополнительных работ, суббота — паркохозяйственный день, убираем станцию. Воскресенье — выходной, можем посвятить себе. Но каждый день, независимо от расписания, два часа физической подготовки обязательно. На станции есть беговая дорожка, велотренажер, на американском сегменте — силовой тренажер. В свободное время я смотрел кино, слушал музыку, общался с близкими по видеосвязи.

— Как семья поддерживала вас?
— Супруга Анна. Мы познакомились в 2017 году в кафе, когда я был на переучивании. Я сразу отметил симпатичную девушку, догнал ее, познакомился. Через год поженились. У нас двое детей: дочь Алиса, шесть лет, и сын Лев, два с половиной года. Когда я сказал, что планирую подать документы в отряд космонавтов, она ответила: "Попробуй, у тебя должно получиться". Поддержка семьи очень мотивирует. Когда ты в отрыве от близких, могут наступить моменты уныния. Но пообщаешься даже пять минут с семьей — все мысли улетучиваются, хочется работать с новыми силами. Понимание, что они ждут, скучают, любят, придает сил.

— Во время своей экспедиции МКС-73 вы руководили корпунктом на МКС. Понравилось ли вам это? Что для вас было самым интересным в роли спецкора ТАСС?
— Я старался освещать все события на борту: стыковки и расстыковки грузовых и пилотируемых кораблей. Сложность была в том, что, помимо работы по подготовке станции и встрече кораблей, нужно было умудриться найти несколько минут, чтобы сделать удачный кадр и оперативно сбросить его на Землю, чтобы новость не потеряла актуальность. Зоны связи на МКС непостоянные, перерыв может быть 20–40 минут, а когда связь появится, может быть работа, привязанная ко времени. Это влияло на оперативность.
Самыми интересными, мне кажется, были новости про выходы в открытый космос. Старался освещать и подготовку, и сами выходы. А с поверхности Земли впечатляли извержения камчатских вулканов, ураганы над Атлантикой и Карибским бассейном — новости небольшие, но зрелищные по видео и фото.

— Расскажите о первом шаге в открытый космос.
— Волнение было и в процессе подготовки, и в день выхода. Но, возможно, мне было немного легче, потому что во время открытия люка станция находилась на теневой стороне орбиты. Шлемные светильники освещали только 2–3 м: я видел открытый люк, поручень, очертания станции — и темноту. Первый шаг был в пустоту, как на тренировках в гидролаборатории. Когда начали выходить из тени, появились очертания Земли, горизонта, тогда пришло осознание, где ты находишься, насколько огромная и красивая Земля.

— Земля вам показалась огромной или маленькой?
— Огромной. У меня было внутреннее ощущение, что она меньше. Но орбита всего 400 км, Земля в поле зрения полностью не попадает. На такой скорости, на которой мы летаем, за полтора часа облетаем планету, понимаешь, какое расстояние мы пролетаем, и осознание того, насколько она огромная, укореняется.

— Страшно было, что что-то пойдет не так?
— На подсознательном уровне собранность и напряженность присутствуют всегда. Готовят нас к различным нештатным ситуациям — и с оборудованием, и со скафандром. Мы готовы действовать по заранее отработанному плану. Осознание важности и ответственности задачи добавляет мотивации, уверенности и концентрации.

— Где сложнее работать — в тени или на солнце?
— Есть особенности везде. В тени ощущается холод. Был момент: я на манипуляторе ожидал команды, появилось ощущение прохлады, стало бы дискомфортно. На солнце, когда перчатка не затенена, чувствуешь, как будто суешь руку в духовку. Система терморегуляции скафандра работает отлично, но через все теплозащитные слои ощущаешь тепло.

— Как встретила гравитация после возвращения?
— Обняла очень крепко и не отпускала. Первые несколько дней чувствуешь тяжесть во всем теле. Берешь стакан воды — а кажется, что берешь килограммовый. Мышцы отвыкли работать с весом. Тренируемся на тренажерах, но бытовые моменты — попить, принять душ, удержать равновесие — вызывают сложности. Вестибулярный аппарат адаптируется.

— Адаптация была тяжелой?
— Я ожидал, что будет сложнее. Острый период реабилитации может длиться до двух недель, у меня он прошел достаточно быстро, в течение пяти-семи дней закончился.

— Когда смогли поднять на руки сынишку?
— В первый же день. Взял его на руки сидя, в стоячем положении наклониться и встать с ребенком — меня еще пошатывало. Ему два с половиной года, он крупный. Он узнал, сказал: "Папа синий". Я был в синем комбинезоне, а синий он выучил первым. Дочь расплакалась от радости, обняла, жена тоже.

— Что изменилось после полета?
— Появилась привычка проводить еще больше времени с семьей. Проведя восемь месяцев в отрыве, осознал, насколько сильно я их люблю, как дорога каждая минута вместе. Сейчас мое хобби — проводить время с женой и детьми.

— Что для вас космос?
— Что-то необъятное, непостижимое. Даже с учетом того, что мы летаем туда 65 лет, он хранит столько тайн и неизведанного. Детское желание путешествовать и постигать непознанное, быть первооткрывателем сохраняется у всех космонавтов. Благодаря этой тяге отрасль развивается, корабли и станции совершенствуются, человечество планирует посетить другие планеты. За развитием и изучением космоса — будущее человечества. Вместе с этим совершаются великие научные открытия, появляются изобретения, которые позволяют людям на Земле жить лучше и комфортнее.