Популяризаторы космонавтики - прогрессоры человечества

Автор АниКей, 20.06.2018 12:09:18

« назад - далее »

0 Пользователи и 1 гость просматривают эту тему.


АниКей

  • ДОН24 - «Не вырвиглазно»: ростовчан очаровал «космический» дом
«Не вырвиглазно»: ростовчан очаровал «космический» дом
20.01.2023
    «Не вырвиглазно»: ростовчан очаровал «космический» дом

Фото: Паблик «Это Ростов» ©
Ростовская область, 20 января 2023. DON24.RU. Фото дома, раскрашенного в космической тематике, очаровало подписчиков паблика «Это Ростов».
Цитировать«Pocтoв, ты пpocтo кocмoc!» – написал автор поста.
За час снимок собрал больше 100 отметок «нравится».
Как уточнили подписчики, необычный дом находится на 9-й Линии, неподалеку от пересечения с улицей Мясникова.
Цитировать«Прикольный расцвет. Красиво и не вырвиглазно», «Мегахорош!», «...цвета уже не такие насыщенные, подвыгорел», – отозвались подписчики в комментариях.
А кто не чтит цитат — тот ренегат и гад!

АниКей

#682
novaya-media.cdn.ampproject.org

Что с «Союзом»?. Космонавт Федор Юрчихин — о нештатной ситуации на МКС, экономии на безопасности,...
Спойлер


Фото: AP / TASSФото: AP / TASS
15 декабря прошлого года стало известно об утечке этиленгликоля в контуре охлаждения пристыкованного к МКС корабля «Союз МС-22». В пригодности аппарата для спуска экипажа возникли серьезные сомнения. Роскосмос взял паузу на осмысление ситуации. Но лишь спустя месяц, 11 января, госкомиссия фактически огласила решение, которое космонавт Федор Юрчихин еще 20 декабря назвал единственно возможным. Аварийный корабль «Союз МС-22» остается на МКС как средство спасения при гипотетическом возникновении критически опасной ситуации. В феврале на станцию прибудет «Союз МС-23», на котором смена вернется на Землю. Сегодня Федор Николаевич излагает свой взгляд на текущую аварию и проявившиеся в ней особенности российской космонавтики.
Летчик-космонавт Федор Юрчихин. Фото: Артем Геодакян / ТАСС
Летчик-космонавт Федор Юрчихин. Фото: Артем Геодакян / ТАСС

В связи с утечкой в системе охлаждения пристыкованного к МКС корабля «Союз МС-22» приходится слышать, что такие проблемы даже необходимы, чтобы держать в тонусе космонавтику. Конечно, аварии никому не нужны. Но такого рода сложности тестируют всю систему на готовность реагировать и быстро вырабатывать верные решения. При этом авария на «Союзе МС-22» не относится к категории непредвиденных или не поддающихся анализу.
Возможные проблемы с контуром охлаждения были заранее проработаны, вероятные оперативные действия прописаны. Сделано это было еще в самом начале работ по МКС. Книги рекомендаций для действий при нештатных ситуациях прорабатывались еще в начале. И работа с ними продолжается в связи с модификацией космических аппаратов, появлением новых, изменениями в конфигурации станции. Это касается как действий земли, так и действий экипажа.
В аналогичных ситуациях предполагалась срочная отстыковка корабля в автоматическом режиме. Его масса 7,5 тонны. Если нештатная ситуация повлияет на работу его двигателей и корабль после расстыковки не сможет провести импульсы увода от МКС, это создаст серьезную опасность. В нынешней ситуации корабль оставили пристыкованным к станции. С этим решением полностью соглашусь.
Но главное — на таком корабле нельзя возвращать экипаж на Землю. На понимание этого достаточно двух–трех дней.
Но 20 декабря руководство Роскосмоса сообщило экипажу, что надеется на штатное возвращение корабля. Почему с самого начала не отказались использовать «Союз МС-22» для посадки космонавтов?
Этот вопрос требует внятного ответа.
Решение госкомиссии от 11 января о возвращении экипажа на «Союз МС-23», который срочно запускают к МКС, я прочел с удовлетворением — это победа профессионализма. Разумеется, данная нештатная ситуация — это проверка всей нашей пилотируемой космонавтики. В полный рост встал вопрос: почему мы однажды отказались от идеи содержания корабля-спасателя (он же — резервный корабль)? Я помню времена, когда в монтажно-испытательном корпусе на Байконуре постоянно находилось два-три корабля. Сегодня мы используем в этом качестве просто очередной корабль, запланированный к штатному полету в марте. Но спасательная экспедиция — не его функция. Просто взяли то, что есть под рукой.
Космос наказывает за жадность
Тут полезно вспомнить важный прецедент. В 2003 году, после катастрофы «Колумбии», программа шаттлов была приостановлена. И было принято решение: возвращение экипажа МКС-6 и дальнейшую ротацию основных экипажей проводить на «Союзах». Командиром «Союза ТМА-1» при возвращении с орбиты в мае 2003 года был Николай Бударин.

Российский космонавт Николай Бударин (на снимке справа) спускается по трапу самолета на аэродроме Чкаловский. 4 мая 2003 г. Фото: Юрий Машков / ТАСС

У кораблей «Союз» есть несколько вариантов спуска. Штатный спуск и резервные варианты, в том числе баллистический спуск. При штатном и баллистическом варианте дистанция между точками посадки — в районе 400 км. Не скажу когда, но к моменту спуска экипажа Бударина Росавиакосмос (тогда) при уверенности в надежности техники и в целях экономии отказался от содержания второй поисковой группы, которая должна была работать в точке приземления по траектории баллистического спуска.
Это еще один пример, когда космос не прощает панибратского отношения, он всегда требует уважения.
При входе в атмосферу спускаемый аппарат самопроизвольно перешел в резервный режим — баллистический спуск. В точку, где его никто не ждал. А дальше пошло-поехало. При спуске порвалась антенна связи в стропе парашюта. Томительно долго после приземления ЦУП не имел никакой информации об экипаже.
Надо отдать должное Николаю Михайловичу [Бударину]: он смог выйти после полугодового полета из корабля, нашел место разрыва и починил антенну самостоятельно.
После связи с экипажем ЦУП дал указание поисковикам лететь в точку приземления. Но и это произошло не сразу. Вертолетам необходима была дозаправка.
После этого случая резервная поисковая группа была возвращена. В 2007 году один из экипажей приземлился по схеме баллистического спуска. В 2008 году это вновь повторилось. Резервная группа поиска была у этих кораблей уже через несколько минут. Прошло почти 15 лет. Все возвращения с орбиты штатные. Возможно, у кого-то опять возникнет идея сэкономить деньги.
Безопасность требует учета любой мелочи, даже если приходится за нее платить. Стоит пренебречь ею — и космос немедленно нас наказывает. Именно поэтому у меня вызвало недоумение, почему немедленно, еще в декабре, не было принято решение о недопустимости использования при спуске аварийного корабля. О проработке вариантов спуска при возникновении серьезной нештатной ситуации на борту МКС до замены корабля «Союз МС-22».
Вероятно, начал пробуксовывать сам механизм принятия решений. Эта нештатная ситуация давно прорабатывалась. Причем эта инструкция на английском есть и у наших партнеров по МКС. Американцы немедленно этот пункт нашли и прочитали.
Что-то надо менять в системе принятия решений. Или, наоборот, возвращать прежние, наработанные практикой. Фактически попадание метеорита (или не метеорита) в систему охлаждения «Союза МС-22» протестировало не только нашу технику и регламенты, но и руководство.
Решение на случай критической ситуации до прилета на МКС «Союза МС-23», оглашенное 14 января, довольно разумное. Американцы эвакуируют своего члена экипажа на корабле Dragon. Если крайней ситуации не будет, то Рубио вернется на «Союзе МС-23».
Россия–Америка
Взаимоотношения с НАСА необходимо поддерживать на рациональном уровне. Нельзя допустить их ухудшение из-за общего обострения отношений между нашими странами. Мы совместно работаем на орбите, и жизнь каждого из нас зависит друг от друга.
В нынешней ситуации, как вполне допустимое, предлагалось использовать для спуска всего экипажа корабль Илона Маска, например. Но сколько бы на это ушло времени? Хотя это предложение навело на мысль. Вполне возможно рассмотреть вероятное использование в будущем на корабле Dragon наших российских скафандров, и наоборот.
Для этого необходимо рассмотреть возможность создания адаптеров к системам подачи кислорода, вентиляции, медицинских параметров, связи для нашего и американского скафандров. Унифицировать ложементы. Работы хватит специалистам с обеих сторон. Не думаю, что это неразрешимая проблема.

Совместный экспериментальный полет по программе «Союз»—«Аполлон». Советский космонавт Валерий Кубасов (слева) и американский астронавт Вэнс Бранд в корабле «Союз-19». Съемка произведена с экрана телевизора / Фотохроника ТАСС

Ведь и знаменитый совместный полет «Союз»–«Аполлон» в 1975 году рассматривался в обеих странах как прообраз будущих спасательных полетов на орбиту в крайних обстоятельствах. Поэтому было бы очень полезно для наших конструкторов подумать совместно с американскими коллегами над тем, как сделать возможной посадку на российском корабле в американском скафандре, и наоборот. Обстоятельства, которые требуют такого решения, очевидны: например, проблемы со здоровьем, требующие досрочной эвакуации одного из членов экипажа. И возвращение его на ближайшем по плану корабле. Иметь возможность логистического маневра при этом очень выгодна.
Сегодня я, к сожалению, скептически оцениваю возможность такого углубленного технического сотрудничества с НАСА, вплоть до создания совместимого оборудования или активного использования партнерской техники. На тренировках в НАСА мы учились бороться с разгерметизацией по их методикам. Они несколько отличаются от наших. Плюс использование их средств герметизации. Поэтому в свое время, когда в переходном отсеке на МКС нашли трещины, я предложил руководству провести работу по их локализации, диагностике и изоляции совместно с американцами.
Суть идеи: мы изучаем и изолируем одну трещину, американцы — следующую. В процессе работы мы обмениваемся методиками, материалами, результатами. Каждая сторона получила бы в итоге общий двойной наработанный опыт.
Это обогатило бы наши методики борьбы за живучесть.
Ответ наших руководителей был однозначный: мы все сделаем сами, нам американцы не нужны. Я надеялся на понимание. Увы. Да и политическая обстановка вносит свои коррективы. Хочется всем напомнить: программа «Союз»–«Аполлон» была в 1975 году. МКС началась только в 1993 году. На многочисленных совместных рабочих встречах начала программы МКС я слышал от ветеранов каждой из сторон о потерянных годах.
У нас на МКС до этой декабрьской аварии были еще две серьезные нештатные ситуации, которые мы рассматривали вместе с американцами. Одна из них возникла 30 августа 2018 года — и вполне может трактоваться в терминах уголовного права. Хотя расследование закончено, госкомиссия никак не комментирует этот инцидент с появлением преднамеренно сделанного отверстия в борту российского космического корабля. Ситуация связана с угрозой жизни экипажа. «Мы знаем, но вам не скажем»?
Вторая ситуация, как я упоминал, связана с появлением трещин в отсеке переходной камеры служебного модуля МКС. Их обнаружили еще в октябре 2020 года. Первоначально руководство Роскосмоса обещало решить проблему в течение двух-трех дней. Она не решена до сих пор, утечка полностью не ликвидирована. Непосредственно после этого в прессе появились заявления руководителей Роскосмоса о том, что эксплуатацию российского сегмента МКС надо в скором времени прекращать.
Вообще поведение руководства в тех случаях грешило непоследовательностью. Но когда 15 декабря обнаружилась проблема в системе охлаждения «Союза МС-22», новый глава Роскосмоса выступил сразу. 11 января этого года огласил позицию России и практически взял ответственность на себя за принятые решения, не стал прятаться за подчиненными.
Это вызывает уважение: профессиональное решение и отрадный факт.
Но очевидно, что были члены комиссии и с другим мнением. Иначе не было бы почти месячной задержки в решении, давно прописанном в нашем собственном регламенте.
Кадры решают, но не те
Отрасль наша, к сожалению, со времен президента Ельцина и до наших дней не имела возможности стабильного развития с преемственной политикой — каждые два-три года назначался новый руководитель. И часто результат этих кадровых процессов весьма точно был описан еще в басне Крылова:
«И рад скорей
 Посмешищем стать света,
 Чем у честных и знающих людей
 Спросить иль выслушать совета».

Да и в других отраслях крайне редко приходили к руководству люди, осторожно осваивающие огромный опыт предшественников, опирающихся на профессионалов. Можно порадоваться, пожалуй, за атомную промышленность и железные дороги. А в космонавтике утвержденные государственные программы отменяли, переделывали на ходу, переносили сроки многих проектов.
В наше время очень значительная часть средств уходит на оборонные программы. Это жизненно необходимо для нашего государства. Денег становится меньше, в первую очередь — на пилотируемую космонавтику и научные исследования.
В этих условиях максимальной экономии нельзя далее проводить привычную политику, когда вся отрасль работает на процесс, а не на результат. Необходимо оставить в планах только те проекты, за реализацию которых мы сможем ответить: если задача поставлена и деньги потрачены — цель должна быть выполнена. Улучшения могут наступить, только если исполнители реально начнут отвечать за выделенные средства и нулевой результат.
Луна и Марс
Вспомним, что программа исследования Луны основана на программах, разработанных еще в 1997 году. С тех пор космический аппарат под разными названиями присутствовал в федеральных программах: «Луна-Глоб», «Луна-25». На все это тратились деньги, труд конструкторов и ученых, время... Годы старта переносились: 2012-й, 2014-й, 2015-й, 2018-й, 2019-й... Уже со счета сбился. В прошлом году вдруг «неожиданно» выяснилось, что некорректно работает прибор определения высоты. Перенесли старт на 2023 год.
Аналогичная ситуация и с перспективным пилотируемым кораблем, и с парком новых ракет-носителей.
Пора спрашивать за принятые решения и результат. Необходимо остановить пожирающее деньги и малочисленные ресурсы прожектерство, отказаться от мертворожденных проектов. Мы живем в условиях экономии каждой копейки. И в ближайшие годы положение не изменится. Создание на базе «Союза» возвращаемого грузового корабля, глубокая, последовательная модернизация самого «Союза». Испытание на грузовом возвращаемом многоразовом корабле элементов «Союза» — нового спускаемого аппарата — с целью уменьшения перегрузок и пятна посадки при возвращении с орбиты. Унификация приборно-агрегатного отсека для различной полезной нагрузки. Всё это вместо разработки околоземного корабля «Орленок» выглядит намного реальнее (надеюсь, дешевле) и даст зримый качественный результат.

Запуск ракеты-носителя «Союз-2.1а» с пилотируемым кораблем «Союз МС-22» с космодрома Байконур. Фото: AP / TASS

У нас легко можно было остановить, по существу — сломать, государственную программу: вместо профессионального экипажа послать на МКС актеров и назвать все это экспериментом. Утверждали, что это позволит сократить затраты на подготовку экипажей. Ну что же, эксперимент закончился. Программа подготовки профессиональных экипажей изменилась? Нет, эксперимент прошел для всей отрасли бесполезно, плюс срыв планов, научной программы и нецелевых затрат. Повторюсь, я не против такого рода полетов непрофессионалов.
Я против того, что это осуществилось за счет слома государственной программы и траты государственных денег. Такого рода полеты должны быть коммерческими, приносящими в отрасль деньги, а не ломающие государственную космическую программу научных исследований.
С самого начала было известно, что совместимость полярной орбиты для новой космической станции РОСС с интересами пилотируемой космонавтики, длительными экспедициями притянута за уши. Сейчас концепцию меняют, но почему ее изначально планировали в таком экзотическом варианте? Почему нас постоянно мотает из одной стороны в другую? Верим, что решение о строительстве новой станции уже принято, и продолжаем рисовать очередные «мурзилки».
Проверка системы в аварийной ситуации ставит еще один важный вопрос. Дальние планы ведущих космических держав связаны с развитием пилотируемой космонавтики и межпланетными полетами: на Луну и даже на Марс. Какие последствия подобная авария может иметь для экипажа в таких полетах?

Старт «Аполлона-13». 11 апреля 1970 г. Фото: ASSOCIATED PRESS

Выход кораблей «Аполлон» на орбиту полета к Луне не предусматривал возможности срочного возвращения. Вспомним эпопею с «Аполлоном-13». Случись нечто подобное — и опасность увеличивается кратно. При полетах на Марс все еще тяжелее.
Пилотируемый полет к Марсу актуален только после создания корабля на новых технологиях, которые позволят осуществить всю миссию — туда и обратно — за четыре–шесть месяцев. Ведь если экспедиция к Марсу займет полгода, то в обе стороны с возвращением это как ни крути — около двух лет. Таковы законы астрономии и устройство нашей Солнечной системы.
Для достижения иных скоростей потребуются совершенно другие двигатели. Сможем ли мы их построить и когда, пока неизвестно.
Подготовил Валерий ШИРЯЕВ

[свернуть]
Цитировать....Федор Юрчихин известен как популяризатор космонавтики. Принимал участие в качестве корреспондента в еженедельной программе телестудии Роскосмоса "Космонавтика" (в 2006-2016 гг. выходила на телеканале "Россия-24", в н. в. - на YouTube, "Ютьюб"). Был одним из ведущих познавательной программы "Пора в космос!", созданной при участии Роскосмоса на детском телеканале "Карусель". Участвовал в озвучивании анимационного сериала "Космические Юра и Нюра". Автор персональных фотовыставок под названием "Наш дом - Земля", на которых представлял снимки нашей планеты с орбиты, сделанные во время космических полетов.
 В ноябре 2018 г. стал президентом Центра "Космонавтика и авиация", который открылся весной в обновленном павильоне №34 "Космос" на ВДНХ в Москве. Под его руководством реализуется проект "Космическая почта": в центре установлен специальный почтовый ящик, через который любой желающий может отправить письмо действующим и заслуженным космонавтам страны.
Входит в состав президиума Федерации космонавтики России....
А кто не чтит цитат — тот ренегат и гад!

АниКей


naked-science.ru

Космос под ногами: Naked Science выпустил спецпроект о космонавтике и «трудной» нефти
Александр Березин
 

Звездное небо над головой и подземные глубины под нами всегда притягивали человека. Космические тела и геологические пласты хранят не только ответы на вечные вопросы о происхождении планеты, но и огромные запасы энергии. Мы живем в эпоху, когда обычная нефть заканчивается. Человечеству предстоит научиться добывать трудноизвлекаемые углеводороды, и для этого нужны технологии по-настоящему космического уровня. Космонавт Андрей Борисенко и нефтяник Александр Угрюмов помогли нам разобраться, что общего между полетом космического корабля и бурением скважины и почему современную нефтедобывающую отрасль все чаще сравнивают с космической.


В новом спецпроекте Naked Science попробовал ответить на вопросы: как люди попадают в профессию космонавта и нефтяника? Насколько сложен путь туда, сколько лет он может длиться? Какая работа там самая сложная и почему?
Выяснилось, что в этих двух отраслях, как ни странно, порой используют похожие технологии. И там, и там работа отличается большим своеобразием и весьма далека от привычного для представителей других специальностей.
Глазами наших собеседников — космонавта Андрея Борисенко и нефтяника Александра Угрюмова — мы взглянули и на перспективы их профессий. Хотя будущее выглядит весьма насыщенным в обеих сферах, оно, как легко убедиться из текста спецпроекта, заметно отличается от наиболее распространенных среди массовой аудитории идей о том, как будут развиваться эти отрасли. Рассказ космонавта о перспективах орбитальных станций и сроках подготовки людей в космической отрасли может стать неожиданностью для многих читателей.
Дискуссия о том, какой будет космонавтика в ближайшие десятки лет, началась, в том числе среди космонавтов, далеко не вчера. Еще полтора десятка лет назад космонавт Георгий Гречко высказывал сомнения в целесообразности поддержания на орбите пилотируемых, постоянно обитаемых станций, мотивируя это тем, что их КПД «как у паровоза». Из нового спецпроекта станет ясно, почему сегодня видение этой же ситуации среди космонавтов заметно отличается и в чем нюансы, породившие эти различия. Все оказывается немного не так просто и линейно, как многим казалось до сих пор.
Во многом неожиданным стал и рассказ нефтяника Александра Угрюмова из «Газпром нефти» о его работе. Давно известно, что добыча нефти по всему миру и в России двигается к тому, чтобы получать основную часть из «трудных» месторождений, то есть пластов с малой проницаемостью (в СМИ это не всегда точно называют сланцевой нефтью). Но вот то, что сама нефтедобыча технологически настолько сложна и напоминает скорее полет в космос, нежели традиционные представления об этой отрасли, в полной мере начинаешь понимать только после беседы с тем, кто знает «трудную» нефть не понаслышке.
А кто не чтит цитат — тот ренегат и гад!